Женщины-птицы

С самого детства я не верил в Бога, но знал, что дьявол существует. Дьявол всегда являлся в мою жизнь в виде пятидесяти- или шестидесятилетней женщины, чей рост расползся по бокам. Они неизменно тяжело подцокивали ко мне, склонялись надо мной и с деревенской простотой рассматривали мой шрам на верхней губе, которого я очень стеснялся.
— А почему ты такой грустный, Максимка? – сюсюкали они.
— Я не грустный, я задумчивый, – неизменно отвечал я, а подумать действительно всегда было над чем.
Почему у всех этих тёток короткая причёска, плохой макияж и высокий голос? Почему они не различают задумчивость и грусть? И зачем так много одинаковых людей на свете?
Иногда за меня отвечала мама:
— Он у нас стеснительный, – и я всегда обижался на неё за эти слова. Это не я стеснительный, это они меня стесняют.

Сейчас мне за тридцать, и этот типаж дьяволиц уже не может так беспардонно рассматривать мой шрам – они не носят с собой стремянки или табуретки.
Теперь я с удовольствием наблюдаю, как эти тётушки заполняют своими голосами всё помещение. Я наблюдаю за ними, как за птицами с противными голосами. Их нестройный хор никогда не складывается в фуги. Бесполезно в этой обезъяньей оратории искать синкопу.
Наверное, такой базар подняли бы птицы Хичкока, если бы их молчание не было таким страшным.
Если бы я умел рисовать, то их портреты могли бы служить иллюстрациями для птичьих справочников – сойки, жаворонки, щеглы.
Помню одну сценку на площади перед Савёловским вокзалом.
Одна старушка – я почему-то подумал, что она ветеранка тыла – клюкой разгоняла музыкантов, и один из них умело передразнивал её на губной гармошке.
Все смеялись, я тоже, а старушка ничего не понимала. Ей было невдомёк, что люди смеются над ней, что её передразнивают. А когда она поняла, то стала ещё резче и чаще размахивать палкой, в её голосе добавилось силы, но и почувствовался какой-то надлом. И тогда мне стало её жалко. Никто не заслуживает такого унижения.
Но зачем, зачем они так глупы, что беспощадны в своей глупости?

Возраст Данте

Мне тридцать три. Для большинства нашего воцерквлённого населения этот возраст ассоциируется с Христом. Для меня это возраст Данте благодаря его первой строчке: «Nell mezzo del cammin di nostra vita…» («Земную жизнь пройдя до середины…»). Что не соответствует датам, приводимым в Википедии, но отвечает моим внутренним потребностям.
О чём это говорит. Во-первых, умереть сейчас – это последнее, чего бы я сейчас хотел, зато хотел бы прожить ещё столько же и хотя бы один год получать пенсию. Во-вторых, я всё ещё жду поворота, на который вот-вот набреду, и мне явится всё: и Ад, и Рай, и Беатриче и, что самое главное, Вергилий.
А что если действительно первую часть жизни мы «зарабатываем» ту карму, исходя из которой во второй половине мы получаем своего личного Вергилия, и он нас проводит по личному Аду. Ад, в котором так кипуче намешано всё самое плохое и всё самое вдохновляющее. Да и Вергилий, на самом деле, это тот человек, которого видим вместо себя, когда не смотримся в зеркало.
  • Current Music
    The Girl from Ipanema

Итальянский альбом: Генуя

Что я вспоминаю, когда думаю о Генуе?

Я вспоминаю старичка в киоске с прессой. Небольшой киоск, который я не смог рассмотреть – настолько он был обвешан газетами, журналами и печатными итальянскими буквами. Шрифты с засечками и без. Обычно шрифты с засечками считаются более официальными, основательными, фундаментальными, но не в случае с Италией! Здесь даже La Stampa смотрит на свою музейную страну жизнерадостно до легкомысленности.

Collapse )

Вся правда о бесславном конце генерального директора №3

В кабинете у генерального №3 сидел юноша субтильного телосложения и с очевидными еврейскими корнями. Таких людей в местах расселения Ашкенази  называли ешиботниками, а когда они доживут до мафусаиловых лет и переживут нескольких жён и правителей, то ребе или даже цадиками. Но сейчас он был похож на молодого Пушкина с гоголевским носом, и это был наш старый знакомый Шапиро.
Он сидел в кресле напротив генерального и не знал, как бы ему стушеваться или свернуться калачиком.
Генеральный смотрел на него добрыми, как у Деда Мороза, глазами, но Шапиро был евреем и не верил в добрых божеств, он знал только одного  Бога, мстительного и жестокого.
— Скажи, это твой аккаунт на фейсбуке? – ласково спросил генеральный.
— М-мой.
— Хорошо! А что это ты в нём пишешь?
— В-всякое.
— Всякое, – ворчливо повторил генеральный. – Вот вчерашний пример твоего всякого.
«Я знаю наверное, что однажды проснусь гигантской сороконожкой, и это будет самый счастливый день в моей жизни. В тот день я не пройду в проходную родного Завода, потому что у гигантских сороконожек нет отпечатков пальцев».
— Что это?
— Это из Кафки.
— Сам знаю, что из Кафки! – рявкнул генеральный. – Или ты думаешь, что мы тут совсем книжек не читаем! Ещё как читаем! Чтобы вами эффективно управлять, гигантскими сороконожками. Но это – плагиат! А вот это ты написал на той неделе.
«Снилось, как я превратился в голубую собаку и не мог пройти в проходную Завода, потому что у голубых собак нет отпечатков пальцев. Я сел у проходной и тоскливо-тоскливо завыл на люстру в стиле сталинского ампира.
— Это что? И не смей мне говорит, что это из Маркеса. Сам знаю! Это – плагиат! Пла-ги-ат! Понимаешь ты это слово или нет.
— Пускай плагиат. Вам-то какая печаль?
— Ах, какая печаль? А вот это ты видел! Это ты помнишь?
И генеральный протянул Шапиро какой-то документ, который он подписал своей детской подписью – Ёзя. Это оказался документ на владение Заводом интеллектуальной собственности всей своей паствы.
— Я владею всей твоей головой, в том числе и этой страницей в фейсбуке. И лишь потому что я такой добрый, ты имеешь право распоряжаться своей зарплатой, как хочешь, а не как я тебе прикажу. Только благодаря моей доброй воле ты имеешь право копить деньги на свои грёбаные книги, а не оформлять кредит под двадцать процентов годовых.  Или ты думаешь, что ко мне не приходят все ваши чеки и я не знаю, куда вы спускаете мои деньги! Ты думаешь просто так, по всей Москве остаётся всё  меньше банкоматов!
А я молчу! Молчу и терплю все ваши непотребства! Ты тратишь деньги на книги, но не берёшь рассрочку на фитнес. Ты экономишь и покупаешь эту сраную гречку, а не жрёшь, как все нормальные люди, полуфабрикаты. Да ты самый настоящий сукин сын, ты испытываешь моё терпение.
И какой монетой ты мне отплатил! Ты пишешь плагиат, чтобы меня могли засудить на миллиарды  долларов! Чтобы ещё на десятилетия отсрочить наш выход в космос! А ведь если под меня начнут копать, то обязательно засудят, как официального владельца всей интеллектуальной собственности из твоей головы.
Удали это немедленно!
Но Шапиро не мог. От этого львиного рёва он уже не знал, куда спрятаться и так сильно сжимался, что прямо здесь, в кабинете генерального директора №3, превратился в гигантскую сороконожку.
— Ах, ты с-сука! – зашипел от ярости генеральный. – Где моя нагайка? Сейчас я проведу над тобой дрессуру!
Но только что вылупившаяся сороконожка была очень голодная, и в своих фасетчатых глазах она увидела корм. Много протеинов и липидов, так необходимых растущему организму.
Когда глубоким вечером секретарь-референт Анжела заглянула в кабинет своего начальника, то увидела окровавленные полосы по всему помещению и дрыхнущее на директорском столе гигантское насекомое с толстым брюхом. Его желудок явно переваривал плотный обед и иногда издавал довольное урчание.

Натюрморт

Настя родилась в сентябре, и в этот девятый сентябрь папа подарил букет цветов. Цветы были красивыми и очень сентябрьскими.
— Как они называются? – спросила Настя.
Но папа не помнил. Хуже, чем названия цветов он запоминал только названия таблеток.
— Это просто цветы, которые я купил тебе, – сказал папа.
— Тогда я назову их «собачки», – сказала Настя. Почему-то они напоминали ей собачек, но она сама не знала, почему.
Ей очень нравился букет, она им любовалась и каждый день меняла у них воду. Но вот сентябрь сменился октябрём, за окном кленовая рощица осыпала листья, а дома «собачки» осыпали лепестки.
— Что с ними? – испугалась Настя.
— Они осыпаются, – сказала мама. – А когда окончательно осыпятся, они умрут.
— Я буду чаще менять у них воду, – заверила Настя.
— Это не поможет, дочка! Вода тут ни при чём!
И тогда Настя взяла альбом, который ей подарили дедушка с бабушкой и взяла кисточку из беличьего хвоста, которую они покупали с мамой и стала рисовать. Она уже знала из школы, что это называется натюрмортом, но не знала, что слово переводится, как «мёртвая природа».
22 июля 2018

Сумасшедший

Поэтический образ – сумасшедший, разговаривающий с лифтом. Лифт шумит на весь стояк, вертикально передвигающийся от одной лестничной клетки к другой. Сумасшедший что-то бубнит, невесть что бормочет. Иногда срывается на резкий крик, моё сердце на секунду замирает, мотор лифта старее – он выключается на несколько секунд. Он старый. Застрявшие негодуют, возмущаются, потом начинают стучаться, но старый лифтовый мотор нехотя заводится, начинает гудеть на повышенных тонах – раскочегаривается. Включается свет и лифт везёт. Жизнь стояка продолжается.
Впрочем, сумасшедший этой паузы не замечает. Он продолжает свой диалог. Он похож на расстроенный инструмент. На скрипку с рассохшейся декой. Она интересна и гипнотична в своей какофонии. Вопрос, позволят ли вам насладиться этим ваши уши. Ваши уши не предназначены для такой какофонии. Поэтому никогда не слушайте сумасшедших. Их речи заведут вас в другие миры, и вы уже никогда не вернётесь в родной.
Если вам кажется дикостью его разговор с лифтом, это значит, что вы ещё не видели, как он охотится на голубей на детской площадке. Он с криком бросается на стаю голубей, и те разлетаются с тяжёлым хлопаньем крыльев. Сумасшедний падает, как вратарь, и глотает пыль. Его руки пусты, в его глазах недоумение. Неудачная охота – один из немногих моментов, когда его зрачки становятся осмысленными.
Он поднимается, его движения по-детски неуклюжи, они соответствуют детской площадке. И он снова гонится за голубями. На этот раз за единственной птицей. Та не взлетает, она бежит, слегка поворачивая то вправо, то влево, словно никак не может решиться. В результате получается прямо. Сумасшедший протягивает к ней руки, руки настолько вытягиваются вперёд, что он падает. Снова тяжёлое хлопанье крыльев, опять охотничья неудача.
Прошло много лет, уже начинает забываться что-то важное из того двора. Например, номер квартиры, в которую я тогда часто ходил. Помню, что окна выходили на дорогу – не во двор. А вот сумасшедшего я помню, как вчера. Ярок и бессмысленнен.

Рыбный рынок в Пусане

Пусан – это южная столица Южной Кореи и традиционно он противостоит северному Сеулу. Для тех, кто ничего не знает об этой стране, интересно будет узнать, что индустриальность сосредоточена на юге, у моря, а провинциальность на севере, в горах, но к XXI веку разница практически стёрлась, и остаётся лишь в головах старшего поколения.
Одному моему знакомому посчастливилось побывать в Пусане, и он мне рассказывал о Чагальчхи, тамошнем рыбном рынке, самом большом базаре морепродуктов в Азии. Он рассказывал, что таких даров моря и чудовищ из бездны он не видел даже в японских хоррорах. Мидии размером с добрый стейк, тупомордые рыбы с бульдожьими челюстями – это самое безобидное, что он там увидел.
— Я видел наутилуса, – рассказывал он мне.
— Кого?
— Наутилуса!
— Это такой моллюск в красивой раковине, но с отвратительными щупальцами и ресницами. Говорят, что это очень белковая пища – для настоящих зожников, но я не смог пересилить отвращение. Я купил себе осьминога. Это был такой здоровенный детина, на восемь килограмм.
Кореянка-продавщица как-то очень легко управилась с ним и запихнула его в обычный полиэтиленовый пакет с ручками. Я не очень хорошо представлял себе, как буду его готовить, но предполагал, что просто сварю его в кастрюле и под конец посолю.
Но оказалось, что с осьминогами из корейских морей могут управляться только тётушки-кореянки! По дороге этот членистоногий несколько раз норовил выбраться из пакета, особенно рьяно он пытался вырваться, когда мы проходили мимо фонтана. Как будто он учуял воду!
Потом он порезал пакет изнутри, как заправский воришка и выскользнул прямо на асфальт. После нескольких попыток я всё-таки смог его схватить и так нёс его до ближайшего киоска, где знаками объяснил, что мне нужно. Паренёк продал мне более крепкий пакет, тщательно скрывая улыбку.
В метро это животное стянуло у моего соседа бумажник из заднего кармана. К счастью, я это вовремя заметил это, вернул бумажник и долго извинялся на русском перед корейцем за свой ужин.
В апартаментах я попытался запихнуть осьминога в кастрюлю, но в эту воду он уже не хотел. Его щупальца увеличились как будто бы в несколько раз. Наконец, я всё-таки управился с ним с помощью скалки и даже накрыл кастрюлю крышкой. Но животное прибегло к своему последнему средству.
Вы когда-нибудь всматривались в глазах осьминога? Вот вам полезный совет: никогда не делайте этого! Вот Говард Филлипс Лавкрафт, видимо, однажды сделал так, а потому придумал своего знаменитого Ктулху. Культ Ктулху стал настолько популярен даже у нас, в России, что во время последней переписи в 2010 году писали его имя вместе с Дагоном в графе «вероисповедание». Впрочем, таких фриков оказалось на порядок меньше, чем тех, кто называл себя эльфами, а в вероисповедании указывал Элберет Гилтониэль.
А может дело не в их бездонных фасеточных глазах, а в щупальцах, которые извиваются на периферии вашего зрения. Может быть, дело в том, что он напоминает мозг человека. А может всё дело в том, что он вёл себя, как мой вредный домашний питомец.
В общем, с этой кастрюлей я вышел из апарт-отеля, ехал как идиот с ней в метро до моря, а там выплеснул зловредину. Тот счастливо поскакал по волнам, сделал пару кругов в верхних слоях воды и ушёл на глубину.
На обратном пути в метро я думал о двух вещах. Во-первых, а не загипнотизировал ли он меня, ведь не зря же осьминоги так похожи на человеческий мозг? А во-вторых, если я поддался гипнозу, то почему иммунитетом к нему обладают тётушки-кореянки с рынка Чагальчхи?
29 июня 2018 года

Как стать Кларой

Однажды Денис очень долго ждал трамвая в ветреный день и простудился. Трамвая он не дождался и пошёл домой. По пути он зашёл в аптеку и попросил что-нибудь от носа.
Ему отпустили кларитин.
«Вы оплатите сразу или оформим кредит», – дежурно поинтересовалась аптекарша, но Денис уже положил перед ней денег купюрами и монетами.
Так приятно сейчас расплачиваться наличными, когда бесконтактные карты вытесняют обычные. Как будто пожимаешь руку при совершении сделки. И это рукопожатие вернее подписи кровью!  Денис аптекарше наличные, а аптекарша Денису кларитин и сдачу.
Дома Денис внимательно изучил инструкцию, но она была написана настолько мелким шрифтом, что казалась написанной на латыни, этом сухом языке учёных. И Денис просто закапал по две капли в каждую ноздрю.
На следующий день Денис с ужасом обнаружил, что его нос вырос. Он стал таким большим и гоголевским. Наверное, он смог бы уже не слышать, как человек, запахи, а чуять их, как животное, но сейчас нос был заложен и казался неправдоподобно тяжёлым.
Но Денис обладал внутренней дисциплиной, и ещё раз употребил кларитин.
К вечеру нос вырос ещё и превратился в главный орган всего организма. Печень вырабатывала кровь на него, сердце качало кровь ради него, мозг обрабатывал запахи, которые он почуял и каталогизировал по пятидесяти критериям.
К утру следующего дня это был уже шнобель. Крупногабаритный такой шнобелище, за провоз которого авиакомпании взымают дополнительные деньги. Денис уже не мог подняться из постели. Он мог только лежать в бреду и наблюдать, как пульсирует кровь по нему.
А на следующее утро он исчез. Как нос майора Ковалёва. Денис ощупал то место, где ещё вчера тяжелел шнобель, и понял, что от прозвища сифилитика он уже никогда не отделается.
А ещё он понял, что он больше не Денис. Вместе с носом ушла и его мужская половина, осталась лишь женская, которая хочет называть себя Кларой.
С психологическим полом всё понятно. С этим просто просыпаешься. Осталось выяснить физиологические критерии. Но не в постели же смотреть! Стыд требовал уединиться в ванную комнату.
И Клара, как на Последний Суд, прошла в ванную и закрыла за собой дверь.

7 февраля 2018 года

Лис говорит с Трагической маской

Лис бежал по опушке и натолкнулся лапкой на черепки. Присмотревшись, он понял, что это не черепки, а маска, изображающая Трагедию. Лис взял её в передние лапы, встал на задние, как это принято у людей и примерил её.
— Клянусь Меркурием, как только я приставляю эту раскрашенную глину к морде, моё пространство между ушей начинает наполняться мрачными мыслями. Такими мрачными, что хочется блеять дурным козлиным голосом.
— Помню, как за-морем в одной деревушке я разжился двумя откормленными курями и бутылкой вина, каким не побрезговал бы и сам Аполлон. Помню, как удобно устроился под старым дубом и смотрел вниз на долину, где комедианты ломали комедию. Там мужчина в маске ходил то вправо, то влево и причитал, убить ему своих детей из мести к мужу или нет. И причитал жалким козлиным голосом. У человека, плотно отобедавшего двумя курями и бутылкой вина, совершенно другой голос!
— Так что же мне делать с тобой? — Лис крутил её в передних лапах, присматривался к ней и никак не мог решиться. Как тот комедиант в роли жены-детоубийцы. Осознав эту мысль, Лис хватил её о землю со словами:
— Ах, ты зараза! Ты сродни той лисьей чумки, которая истребила моего брата по всему Ливану.
Лис для верности плюнул на маску и убежал по своим делам.

Лис не заметил, что на суку висела другая маска, её сестра Комедия. Она отнюдь не по-женски рассмеялась над своей печальной сестрой:
— Говорила же я тебе, сестрица, что не нужны глубокие и высокие чувства, даже если они на дороге будут валяться! Ты проиграла спор!
— Но и ты не выиграла! – возразила маска Трагедии. – Посмотрим, нужен ли кому смех, висячий за просто так в лесу на суку. Вот, кстати, и Братец Сокол летит!
Сокол сел на сук и заметил висячую комедийную маску. Он с интересом примерил её к своей морде.
— Клянусь Марсом, когда я подношу это неважное блюдце к морде, в моей голове начинают звенеть бубенцы и лезть всякие глупые мысли. Например, как было бы весело отлупить вчерашнего пса, оставившего меня без курятины, вот этой сучковатой палкой. На его скулёж прибежал бы старый охотник, который уже тридцать лет пытается подстрелить меня, и двадцать пять из них не видит меня и  с тридцати шагов. А так суковатая палка на земле как раз достаточной длины, чтобы не только проучить старого пса, но и научить кой-чему и его хозяина.
— Клянусь Марсом, когда эта маска находится у меня на морде, то эти фокусы с палкой мне кажутся смешными, но стоит мне только отдалить её, как они представляются глупыми. Что за глупый кусок глины, как будто её сам Меркурий вылепил!
С этими словами Сокол повесил маску обратно на сук и скрылся из виду в три маха крыльев.

Теперь пришёл черёд маске Трагедии смеяться и острословить о бесполезности сестры.
— Как видишь, сестра, и ты не пришлась ко двору, – сказала трагедийная маска. – Неуместная смешливость также тяжела для людей, как и беспричинная печаль!

Тем временем мимом опушки проходил старый фавн. Он был страшен, как и вся его козлиная порода. И он был глуп, но прожитые годы научили его кое-каким штукам.
Фавн заметил обе маски и взял по одной в руку.
— Намалёваны неказисто, но детки повеселятся!
И унёс их с собой.

18 января 2018 года